В статье поднята проблема субъективных ограничений принципа «свободы торговли», провозглашенного в Российской империи во второй половине XIX в. Хронологические рамки статьи охватывают 1880-е гг., когда на смену либерализму Александра II, пришел реакционный курс Александра III, направленный на укрепление самодержавия и обеспечение общественной безопасности. Представленные документальные обоснования официальных лиц, формировавших государственную политику в период политической реакции и «контрреформ» Александра III, - Н.Х. Бунге, Н.П. Игнатьева, Д.А. Толстого, И.А. Вышнеградского, С.Ю. Витте - дают представления о мотивах ужесточения законодательных ограничений в отношении лиц иудейского вероисповедания. Автор показал, что в отличие от средневековых гонений на евреев по причинам религиозного характера, в конце XIX в. этому народу стали предъявлять претензии нравственного и, как следствие, - экономического и политического порядка. Помимо расширения законодательных ограничений в отношении лиц иудейского вероисповедания, ведущих торговый промысел как в черте общей еврейской оседлости, так и во внутренних губерниях Российской империи, ограничения повсеместно усиливались и на уровне реализации действовавшего законодательства. Решение вопросов о торговых правах лиц иудейского вероисповедания все более смещалось из законодательной сферы к административному регулированию.
The article raises the issue of subjective restrictions applied to the freedom of trade principle proclaimed in the Russian Empire in the second half of the nineteenth century. The article covers the timeframe of the 1880-s when the liberalism of Alexander II was replaced by Reaction of Alexander III aimed at strengthening the power of an autocratic nation and ensuring public security. Documented justifications of officials determining the public policy during the period of political reaction and counter-reforms of Alexander III, namely: N. Bunge, N. Ignatyev, D. Tolstoy, I. Vyshnegradskiy, S. Witte, give insight into the motives for tightening legislative restrictions concerning persons of Jewish faith. The author has shown that, unlike medieval persecution of Jews for religious reasons, at the end of the nineteenth century these people pursued moral, and consequently, economic and political claims. In addition to increasing legislative restrictions concerning persons of the Jewish faith who traded both within boundaries of the Pale of Settlement and in interior provinces of the Russian Empire, restrictions strengthened nationwide at the level of effective legislation implementation. Problems concerning trade rights of persons of the Jewish faith were more and more often resolved by means of administrative regulation rather than legislative mechanisms.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.