Статья посвящена институту выдачи преступников в Российской империи во второй половине XIX - начале XX в., который к этому времени еще не нашел полного оформления в международном праве. Исследовано состояние российского законодательства по вопросам, регламентировавшим порядок экстрадиции. Во второй половине XIX в. в России, в отличие от некоторых европейских стран, законодательство не располагало нормативными положениями, регламентировавшими порядок выдачи преступников. Только с принятием нового Уголовного уложения в 1903 г. в национальном законодательстве появились нормы, отчасти регламентировавшие эту процедуру. Изучены основные экстрадиционные договоры, заключенные Россией с европейскими странами во второй половине XIX в. Начиная с 1866 г. российское правительство стало довольно активно заключать с европейскими странами специальные конвенции о выдаче преступников. Особое внимание уделено анализу порядка выдачи политических преступников. Отмечено, что принцип невыдачи политических преступников, хотя и являлся общепризнанным, представлялся весьма спорным и неоднозначным как для специалистов уголовного права, так и для юристов- международников, особенно в 70-90-х гг. XIX в., когда многие цивилизованные страны столкнулись с проблемой противодействия терроризму. Законодательство практически всех европейских стран запрещало экстрадицию политических преступников, что находило отражение в соответствующих международных договорах. Нередко ранее выдававшая политических преступников Россия лишь после 1866 г., а именно с момента заключения первых картельных конвенций с европейскими странами, стала отказываться от экстрадиции за совершение политических преступлений. В рамках оценки антитеррористического потенциала экстрадиции в Российской империи делается вывод, что независимо от того, что во второй половине XIX в. получили однозначное оформление многие общепризнанные нормы международного права, в конвенциях хотя и нечасто, но продолжал прослеживаться индивидуальный подход к вопросу экстрадиции политических преступников.
The article is devoted to the institution of extradition of criminals in the Russian Empire in the second half of the 19th - early 20th centuries, which to that time had not yet found complete clearance in international law. The author researches the state of the Russian legislation, regulating the procedure of extradition. In the second half of the 19th century, unlike some European countries Russian legislation did not have provisions to regulate the procedure of extradition of criminals. Only with the adoption of the new Criminal Code in 1903 into national law, some norms, partly regulating this procedure, appeared in the national legislation. The basic extradition treaties concluded by Russia with the European countries in the second half of the 19th century are studied in the article. Since 1866, the Russian government has been quite active in concluding special conventions on extradition with European countries. Special attention is given to the analysis of the procedure for the extradition of political criminals. It is noted that the principle of non-extradition of political criminals was universally accepted, but it was very contentious and controversial for both criminal law experts and for international lawyers, especially in the 70s-90s of the 19th century, when many civilized countries faced the problem of combating terrorism. Legislation of almost all European countries banned the extradition of political criminals which was reflected in the relevant international treaties. Often Russia that previously extradited political criminals only after 1866, i.e. from the moment of the conclusion of the first cartel conventions with the European countries, began to refuse extradition for political offences. In terms of evaluation of anti-terrorist potential of extradition in the Russian Empire it is concluded that despite the fact that in the second half of the 19th century many common international law norms were consolidated in conventions, it is possible to trace, albeit infrequently, an individual approach to the issue of extradition of political criminals.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.