кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики.
230027, Республика Беларусь, г. Гродно, ул. Ожешко, д. 22.
PhD in Law, Docent, Associate Professor of the Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminology.
230027, Republic of Belarus, Grodno, ul. Ozheshko, d. 22.
В статье поднимается вопрос об автономности уголовного права. Рассматриваются различные аспекты доктринального понимания пределов действия уголовного закона и его сферы применительно к позитивным отраслям законодательства. Автор в контексте существования концепции автономности (самостоятельности) уголовно-правового регулирования задается вопросом о пределах судебного толкования. В этом контексте рассматриваются антагонистические взгляды на пределы механизма уголовно-правового регулирования. Особое внимание уделяется постулату о том, что функциональная автономия уголовного права порождает не только охранительную составляющую, но и регулирующую функцию, и правоприменитель вправе при решении конкретного дела принимать решение, основываясь на заимствованных из иных отраслей права концепциях, но при этом он может придавать им иной смысл и значение, чем тот, которыми они наделены в этих позитивных (регулирующих конкретные общественные отношения) отраслях. Автор приходит к выводу, что автономное толкование иноотраслевых признаков и понятий регулятивного законодательства немыслимо. Если уголовный закон должен охранять от преступных посягательств экономические отношения, возникающие по поводу статики и динамики объектов гражданских прав и их оборота, то его подчинение положениям регулятивного законодательства неизбежно. Детерминированность здесь и должна проявляться именно в соответствии описания признаков преступления положениям регулятивных норм. Как результат, автономность уголовного права может порождать неопределенность содержания самой правовой нормы и допускать возможность никем не ограниченного усмотрения в процессе ее правоприменения. При такой постановке вопроса автономность уголовно-правового регулирования заменяется совсем иным подходом — автономностью судебного толкования уголовно-правовых норм. Однако в данном случае происходит подмена понятий, и автономность уголовного права связывается не столько с регулирующей функцией, сколько с правоприменением уголовноправовых норм.
The article raises a question about the autonomy of criminal law. Various aspects of the doctrinal understanding of the limits of criminal law and its scope in relation to the positive branches of legislation are considered. The author in the context of the existence of the concept of autonomy (independence) of criminal law regulation questions the limits of judicial interpretation. In this context, antagonistic views on the limits of the mechanism of criminal law regulation are considered. Particular attention is given to the fundamental premise that the functional autonomy of criminal law generates not only a protective component, but also a regulatory function, and the law enforcement officer has the right to decide a particular case, based on concepts borrowed from other branches of law, but it can give them a different meaning and significance than the one they are endowed with in these positive (regulating specific social relations) sectors. The author comes to the conclusion that an autonomous interpretation of foreign industry features and concepts of regulatory legislation is scarcely credible. If a criminal law is to protect economic relations arising from the static and dynamic nature of objects of civil rights and their turnover from criminal encroachments, its subordination to the provisions of regulatory legislation is inevitable. The determinism here should be manifested precisely in accordance with the description of the signs of the crime to the provisions of regulatory norms. As a result, the autonomy of criminal law may create uncertainty about the content of the rule of law itself and allow for unlimited discretion in its enforcement. In this formulation of the issue, the autonomy of criminal law regulation is replaced by a very different approach — the autonomy of the judicial interpretation of criminal law. However, in this case there is a substitution of concepts, and the autonomy of criminal law is associated not so much with the regulatory function as with the law enforcement of criminal law.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.