В статье анализируется роль права как системообразующего фактора технологического лидерства России. Автор критикует узкоинструментальный подход, сводящий право к «сервисному» обеспечению инноваций, и обосновывает необходимость перехода к новой парадигме, где право выступает не реактивным регулятором, а конституирующим началом научно-технологического развития. Ключевая идея — право должно формировать технологическую этику, базирующуюся на традиционных духовно-нравственных ценностях, и обеспечивать биосферно-техносферный баланс («регенеративная» модель вместо линейной индустриальной). Особое внимание уделяется антропологическим рискам технокапитализма и трансгуманизма: замещение личности «оператором» или потребителем, утрата свободы воли, достоинства и равенства. Право призвано удерживать научный поиск в нравственно-этических границах, реализуя задачи «антропологического фронтира». Автор различает этатизм (подчинение науки политической конъюнктуре) и национальную ориентацию науки как служение общему благу. Фундаментальная наука трактуется как стратегический резерв нации, обеспечивающий автономное целеполагание и цивилизационную идентичность. Технологическое лидерство, по мнению автора, не сводится к установке «догнать и перегнать», а предполагает выработку собственных стандартов с учетом социокультурного кода России. Право должно перейти к опережающему, проективно-адаптивному регулированию, включая моделирование «регуляторных развилок» и создание правовых «предохранителей». Критикуется поверхностное понимание рамочного регулирования — закон должен задавать жесткий ценностный каркас, а не просто делегировать полномочия. Отдельно предложено усилить юридическую значимость рекомендательных норм Государственной Думы как инструмента индикативного планирования в правотворчестве.

В статье рассмотрены концептуальные вопросы реализации стратегического технологического проекта (СТП) Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) по формированию инновационной правовой среды для достижения технологического лидерства России. Дается характеристика организационно-правовой ситуации в нормативном регулировании науки, которая сложилась в России в пореформенный период. Показано, что на начальном этапе правовых преобразований инновационная сфера не получила необходимых организационно-правовых, имущественных, финансовых, налоговых приоритетов и стимулов в целях опережающего развития исследований и разработок. Делается вывод, что для решения накопившихся вопросов должна быть создана надлежащая правовая среда, на формирование которой в исследовательском аспекте направлен стратегический технологической проект университета. Представлены направления развития проекта: исследование правовых инструментов обеспечения технологических задач экономики; правовая адаптация программ промышленного развития страны; правовое сопровождение и трансфер разработок и др. Обоснованы основные критерии оценки проекта: оригинальность, ориентация на потребителя, экономическая технологичность, соответствие мировому уровню, оценка рисков, определение рынков использования результатов, индикаторы эффективности проекта и др. Аргументируется новое позиционирование университета в юридической науке и образовании как интеллектуального центра инфраструктуры обеспечения правовой составляющей технологического лидерства, в рамках которой создается среда нормативного, этического и экономического проектирования технологий. Научная часть программы нацелена на создание модели правового регулирования, юридической ответственности, в целом архитектуры доверия в условиях технологической неопределенности. Предлагается новая трактовка традиционной иерархии инноваций: не только технологии реагируют на правовые требования, но и юристы встраиваются в саму логику проектирования, переформатируя определение «инновация» с технологического на институциональное и управленческое измерения. Обосновывается положение, что университет становится не только испытательной лабораторией нормативных инноваций, но и проектирует будущие режимы управления технологией до ее полного развертывания. Рассмотрены вопросы организационной структуры проекта, делается вывод о необходимости реструктуризации кластерных проектов под задачи социально-экономических, технологических, федеральных и региональных программ технологического лидерства. Рассматривается вопрос о создании школы правовых инноваций как формы кадрового резерва для молодых исследователей. Делается общий вывод, что университет выступает не только центром текущего правового инжиниринга, но и научным актором правовых решений как экосистема нормативного прогнозирования технологий.

Штраф в качестве вида уголовного наказания определяется в ч. 1 ст. 46 УК РФ как «денежное взыскание, назначаемое в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом». Его относят обычно к подсистеме имущественных наказаний, отличая от судебного штрафа в рамках внешних связей системы наказаний. Внутренние связи этой подсистемы проявляются в наличии элемента удержаний из заработной платы (денежного довольствия) в содержании исправительных работ (ст. 50 УК РФ), ограничений по военной службе (ст. 51 УК РФ), принудительных работ (ст. 53.1 УК РФ). Содержание любого наказания составляют не только заключенные в нем правоограничения, но и его пределы. В данном отношении штраф может оказаться более суровым наказанием, чем некоторые виды, расположенные в перечне (ст. 44) и в санкциях статей Особенной части УК РФ после штрафа. Предметом денежного взыскания может быть также иной доход осужденного. В совокупности с наличием иных предписаний это может ухудшать материальное положение семьи осужденного, вызывать случаи уклонения от уплаты штрафа, требующие его замены иным наказанием (ч. 5 ст. 46 УК РФ). Акты вышестоящих инстанций содержат описание характерных ошибок, допускаемых при назначении штрафа.

Констатируется предусмотренная уголовно-процессуальным законом возможность применения института неразглашения данных предварительного расследования на любой из досудебных стадий уголовного судопроизводства. Делается вывод о необходимости трактовки категории «предварительное расследование» в широком смысле — как деятельности уполномоченных субъектов по изобличению виновных и реализации назначения уголовного судопроизводства, что позволяет привлекать лиц к ответственности за разглашение данных предварительного расследования (ст. 310 УК РФ) на стадии возбуждения уголовного дела. Отмечается направленность рассматриваемого института не только на обеспечение прав и свобод участников уголовного судопроизводства, но и на гарантированность интересов правосудия с момента поступления сообщения о преступлении. Аргументируется единство принципов уголовного судопроизводства и общих условий предварительного расследования для всех участников судопроизводства, подчеркивается возможность применения исследуемого института в отношении подозреваемых и обвиняемых без нарушения их права на защиту. Указывается на отсутствие в процессуальном статусе подозреваемого и обвиняемого обязанности дачи подписки о неразглашении данных предварительного расследования, что не запрещает ее получение органами предварительного расследования. Даются рекомендации лицам, осуществляющим предварительное расследование, об избрании мер пресечения, связанных с ограничением свободы подозреваемых, обвиняемых, при их отказе от дачи анализируемой подписки. Обосновывается зависимость содержания подписки о неразглашении данных предварительного расследования от обстоятельств конкретного уголовного дела, что подчеркивает отсутствие необходимости в законодательном закреплении императивного перечня не подлежащей разглашению информации.

Стратегическое планирование — это важный этап российской государственной политики. В статье автор рассматривает организационные проблемы выстраивания современной уголовной политики, анализирует подходы к формированию ее нормативных и политико-правовых источников. Предпринимает попытку анализа некоторых проблем, связанных с определением понятия уголовно-политической доктрины, которое до сих пор является малоизученным в науке уголовного права. Работа содержит выводы о необходимости уточнения категориального аппарата стратегического планирования уголовной политики с разграничением понятий правовой основы, источников и актов реализации уголовно-политической доктрины. Предложены формулировки указанных понятий, проведена систематизация действующих нормативных и политико-правовых источников уголовной политики в зависимости от того, какую функцию они выполняют в процессе стратегического уголовно-политического планирования. Автор критически относится к отсутствию единой концепции уголовной политики России, на конкретных примерах оценивает обширный кластер документов программно-стратегического характера, выступающих источниками уголовно-политической доктрины, как негармоничный, бессистемный и фрагментарный. Призывает к поэтапному формированию системы правовых основ, источников и актов реализации уголовно-политической доктрины и предлагает конкретную методику проведения этой работы.

В статье анализируется современное состояние института надзорного пересмотра в российском уголовном процессе. Особое внимание уделено его соотношению с принципами res judicata и non bis in idem. Рассматриваются проблемы действующего законодательства: чрезмерная широта ревизионного начала и абстрактность формулировок оснований для пересмотра, неопределенность процедуры само- пересмотра решений Президиума Верховного Суда РФ. Проведен сравнительный анализ надзора и возобновления производства по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, выявлены противоречия и дублирование функций. В работе дан критический анализ постановления Конституционного Суда РФ от 11.05.2005 № 5-П. Обоснована необходимость ограничения действия ревизионного начала при рассмотрении дел в надзорной инстанции, и предложено внести соответствующие изменения в ст. 412.12 УПК РФ. Сделан вывод о целесообразности сокращения срока для возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. На основании исследования сформулировано предложение о реформировании пирамиды проверочных стадий путем преобразования надзорной инстанции в кассационную при одновременном уменьшении числа уровней пересмотра.

Общественная опасность личности имеет самостоятельное правовое значение. Изучение исторических и современных нормативных актов, доктринальных источников и правоприменительной практики позволяет прийти к выводу о необходимости более точного определения правовой природы, критериев общественной опасности личности, ее соотношения с общественной опасностью деяния. Общественная опасность личности, несмотря на генетическую институциональную привязку к теории опасного состояния личности, разрабатываемой антропологической и социологической криминологическими школами, выступает важным правовым средством индивидуализации уголовной ответственности. Приводятся аргументы в обоснование следующих тезисов: 1) общественная опасность личности в отрыве от совершенного ею деяния не может использоваться в качестве критерия криминализации и основания уголовной ответственности; 2) правовое значение общественной опасности личности заключается в ее влиянии на индивидуализацию уголовной ответственности; 3) к критериям общественной опасности личности, имеющим самостоятельное правовое значение, относятся характеристика совершенного преступления, обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого, поведение лица после совершения преступления; 4) представляется вполне оправданным законодательное отражение утраты общественной опасности личности в качестве основания освобождения от уголовной ответственности по субъективным дискреционным основаниям.

В статье проводится комплексное исследование механизма стимулирующего влияния норм конституционного права на общественные отношения, дается определение понятия стимулирующего регулирования в конституционном праве, выделяются виды стимулирующих норм конституционного права. На сегодняшний день остается недостаточно изученной и потому актуальной тема комплексного анализа содержания стимулирующих норм в конституционном праве. Переосмысление роли стимулирующих норм может быть применено к анализу конституционно-правовой доктрины и к вопросам правового дизайна конституционных правоотношений. Отказ внедрять правовые стимулы в определенных сферах человеческого поведения может объясняться необходимостью сохранения неправовых мотивов и норм, которые управляют человеческим поведением в отсутствие правового вмешательства. Результаты исследования показывают, что стимул следует понимать как специальное юридическое средство, мотивирующее субъект права на позитивное поведение, выраженное в нормативном предписании. Государство получает максимальный эффект от применения стимулирования в том случае, когда «мягкие» стимулы используются совместно с инструментами обязывания. Отмечается, что на повышение стимулирующего эффекта конституционно-правовых норм влияет практика Конституционного Суда РФ. Поощрение вместе с такими видами стимулов, как льготы и привилегии, выступает перспективным методом стимулирования правомерного поведения, обеспечивая дисциплину и правопорядок.

С учетом тенденций универсализации и дифференциации в процессуальном праве делается предположение о существовании сходных закономерностей в языке процессуального права. Определена необходимость исследования лингвистического и текстологического своеобразия текстов уголовно-процессуального, гражданского процессуального, арбитражного процессуального и административного процессуального законов. Выявлены некоторые особенности языка этих законов в плане семантики, грамматики, лексики, синтаксиса и текстологии. Приведены примеры омонимии, синонимии, оксюморона, нарушения языковых норм в части орфографии и правильного порядка слов, использования одинаковых заголовков, объединения разнородных элементов в структурные элементы нормативного правового акта, лексических закономерностей. Выявляется нормативное значение заголовков; приводятся примеры, отражающие проблемы структуры процессуальных законов. Называется яркая текстологическая особенность УПК РФ — статья 5, включающая в себя определение основных употребляемых в законе терминов. Отмечается синтаксическое усложнение языка процессуальных законов в последние годы. Выявляются лексические особенности отдельных процессуальных законов, демонстрирующие их содержательное своеобразие. Высказано предположение о влиянии качества и особенностей нормативного юридического языка на язык судебных актов и язык юридической науки.

Проанализирован правовой режим морского судна, понимаемого в качестве вещи, участвующей в гражданском обороте. Установлена значительная дифференциация определений морского судна в различных источниках международного морского права, внутреннего российского и зарубежного права. Раскрыта правовая природа морского судна в российском частноправовом регулировании как условной недвижимости, признаваемой таковой по закону в силу публично-правовой процедуры государственной регистрации. Показано различие между движимыми и недвижимыми вещами с точки зрения момента перехода права собственности в обязательственных отношениях ввиду смешанного правового режима судов в российском гражданском законодательстве, допускающего их как недвижимый, так и движимый вещный статус. Продемонстрирована двойственность правового регулирования частноправовых отношений в сфере торгового мореплавания, включающего нормы и источники как гражданского, так и международного и внутреннего морского права (публичного и частного). Проведен сравнительно-правовой анализ норм зарубежного законодательства о морском судне как объекте вещных прав, выявлено отличие российских законодательных подходов от подходов в правовых системах, пребывающих в сфере влияния английского морского права, в которых морское судно во всех случаях признается движимой вещью.

В статье анализируется правовое регулирование применения адсорбированного природного газа в зарубежных странах в разрезе гражданского оборота и требований, связанных с противопожарной и промышленной безопасностью. В качестве объекта исследования выбраны страны: Азербайджан, Ботсвана, Индия, Индонезия, Испания, Италия, Китайская Народная Республика, Кыргызская Республика, Лесото, Намибия, Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Республика Молдова, Республика Таджикистан, Республика Туркменистан, Саудовская Аравия, Соединенные Штаты Америки, Узбекистан, Эсватини, Южно-Африканская Республика, Япония.

Исследование акцентирует разность подходов к регулированию данной технологии, которая является новой для энергетики в мире, однако весьма перспективной. В некоторых странах регулирование пока не разрешает этот вид топлива либо оставляет его вне рамок нормирования, а в других — допускает технологию в оборот в экспериментальном режиме. В целом же различные юрисдикции опираются на реальное применение указанной технологии в мировой практике как критерий ее нормативного закрепления. Делается вывод о возможности использования зарубежного опыта регулирования адсорбированного природного газа в Российской Федерации, в которой эта технология нормативно не регламентирована.

Статья представляет собой комплексный анализ трансформации правотворческой функции международных организаций, выявляет диалектику соотношения формальной легитимности и фактической эффективности их актов. Доказано, что эволюция теоретических подходов к правотворчеству международных организаций прошла путь от договорной аналогии через теорию делегирования к концепции международного законодательства. Установлено, что в современных реалиях формальная юридическая сила актов международных организаций не всегда определяет их фактическую эффективность: инструменты «мягкого» права нередко демонстрируют высокую степень влияния на поведение субъектов международного права. Исследование, основанное на комплексе общенаучных и специально-юридических методов, анализирует правотворческую деятельность ключевых международных организаций (ООН, ВОЗ, МОТ, ИКАО, ОЭСР) и проблему юридической действительности их актов. Особое внимание уделяется доктрине ultra vires и механизмам обеспечения эффективности актов рекомендательного характера. Выявлены современные тенденции в правотворческой деятельности международных организаций: диверсификация форм нормотворчества, усиление технократических элементов, взаимопроникновение нормативных режимов, возрастание роли региональных организаций и негосударственных акторов, деформализация правотворческих процедур и повышенное внимание к вопросам легитимности. Сформулирован вывод о необходимости поиска баланса между эффективностью, легитимностью и гибкостью международного нормотворчества в условиях глобальных вызовов и фрагментации международного права.